Сокулер З.А.
Перспективы и трансформации классической концепции субъекта
Субъект классической философии мыслился специально предназначенным для познания и оснащенным всем необходимым для этого. Сама его субъектность мыслилась как основание для конституирования объективности. Субъект выступал как своего рода устройство для объективного познания. Причем это устройство мыслилось вневременным и не нуждающимся в развитии. Отсюда и вытекали неразрешимые проблемы, связанные с концептом субъекта: что же это за устройство, откуда «Я» имеет такое замечательное устройство, каким чудесным образом оно работает.
Эта удивительная изначальная оснащенность субъекта объясняется тем, что классический концепт субъекта моделировался по образцу бесконечного божественного интеллекта. Соотношение человеческого и божественного интеллекта мыслилось как соотношение потенциальной и актуальной бесконечностей. Именно здесь, как мне кажется, корень бесконечных эпистемологических затруднений, связанных с классическим пониманием субъекта.
Эпистемология и философия науки в конце концов показали, что вопросы о том, как работает это замечательное устройство, являются псевдовопросами, потому что субъект не является устройством такого рода. Его познание неполно, предположительно, нуждается в критике и перестройке. Поэтому классический концепт субъекта, разумеется, должен быть деконструирован. Это мое утверждение опирается на следующие основания: постоянная перестройка концептуальных схем в истории познания; предположительный характер общего нетривиального знания (К.Поппер); социально-культурная обусловленность научного знания; роль отношений власти в познании; социально-исторический характер познания; роль инструментов, приборов, компьютера и информационных технологий в познании. Все это никак не «влезает» в классическую концепцию субъекта познания и подтверждает необходимость отказа от нее.
Использование понятия «когнитивного центра» вместо классического понятия субъекта[1] представляется оправданным и удобным при обсуждении проблем современного научного познания.
В то же время, в эпистемологии «субъект» может рассматриваться на разных уровнях и в разных контекстах. Иногда субъектом выступает эмпирический индивид, например, при обсуждении априорных предрасположенностей и структур сознания в когнитивных науках. В других исследованиях роль познающего субъекта принимает на себя исследовательская лаборатория. А в некоторых случаях функции трансцендентального субъекта выполняют язык, стиль мышления или культура.
Любой конкретный исследователь причастен к структурам разных уровней. Эти структуры и их взаимодействие можно корректно описывать. При этом могут вставать разные интересные вопросы, но не должно появляться безысходных метафизических проблем, коль скоро мы откажемся считать субъект по определению оснащенным для познания особыми вневременными структурами.
Важнейшие характеристики классического субъекта, такие как его единство, обладание самосознанием, некими механизмами трансцендентальной апперцепции, автономия, в случае такой «пирамиды» данных в опыте субъектов как элементов нашей социальной реальности, сохраняют свое значение. Просто они перестают быть постулируемыми и далее неанализируемыми, хотя по-прежнему остаются необходимыми характеристиками познающего субъекта. Тут открывается большое поле исследований. Например, в случае научного коллектива, необходимо рассматривать внутреннюю структуру этого коллектива и социальные механизмы, обеспечивающие единство представлений этого субъекта (через механизмы обучении, допуска к научно-исследовательской деятельности, признания результатов этой деятельности).
Одновременно, разрешается и то затруднение классического концепта субъекта, что отношения между ним и эмпирическим индивидом оставались непроясненными. В самом деле, с одной стороны, человек вовсе не равнозначен трансцендентальному «Я». Но, с другой стороны, это «Я» выступает как его высшая потенция. Вообще, соотношение эмпирического «я» и трансцендентального «Я» носит сложный характер, не выраженный ясной и определенной формулой. Поэтому тут надо думать не просто о различии, но о сложной игре совпадений и несовпадений, на которой замешана гносеология. Без нее последняя, возможно, не занимала бы ключевого места в классической философии.
Во всяком случае, можно утверждать, что трансцендентальное “Я” (или классическое понятие познающего субъекта) это квинтэссенция идущего от гуманизма Возрождения стремления к возвышению человеку и к его уподоблению Богу. Но этим далеко не исчерпывается теологическая подоплека классического понятия познающего субъекта. В самом деле, важнейшей его характеристикой является то, что он стоит в отношении и к Богу (вспомним Декарта), и к отдельному эмпирическому субъекту. Для эмпирического субъекта он представляет его лучшее, высшее «Я». Грань между ними очень важна для концептуальной системы классической гносеологии. И в то же время она постоянно нарушается. Парадоксальным образом, это указывает на глубинную мотивацию данного понятия. Предполагается, что эмпирический субъект способен осуществить акт самотрансцендирования, благодаря которому он выходит за пределы ограничений, налагаемых самими условиями человеческого существования, интеллектуальными привычками и традициями, интересами и пристрастиями (т.е. от всего того, что Фр. Бэкон назвал «идолами сознания»). Очищаясь от всего этого, эмпирический субъект достигает богоподобной отрешенности и чистоты сознания. Классическая гносеология предполагала, что это всегда возможно для любого мыслящего человека (благодаря выполнению определенных процедур).
И здесь мы переходим к обсуждению другой грани проблемы субъекта. Ведь роль классического концепта субъекта не исчерпывалась гносеологией. Субъект, «Я», мыслился также и как полная и свободная причина собственных действия, и потому он - носитель ответственности. Очень важной чертой классического концепта субъекта является то, что в качестве свободной и ответственной причины он мыслился как носитель морального закона. Например , для Канта, нравственный закон присутствует в готовом виде в разуме любого, сколь угодно несведущего или испорченного человека . И в этом смысле любой человек как субъект обладает своего рода абсолютностью. Классический концепт наделяет субъекта знанием, т.е. придает ему некоторую гносеологическую абсолютность, в том важнейшем отношении, что субъект характеризуется знанием морального закона.
Это еще раз указывает нам на теологические предпосылки классического концепта субъекта, который нацелен на сокращение дистанции между человеком и Богом. В самом деле, классическая философия создала понимание субъекта, «Я», которое во многих отношениях было продолжением христианского понятия души, но отходило от него в очень важных моментах. Философия Нового времени освободила «Я» от первородного греха и тем самым принципиально возвысила, существенно расширив или даже сделав потенциально безграничным горизонт его возможностей.
Учтем также, что субъект классической философии не является смертным (бессмертие души является постулатом практического разума в учении Канта). В этом смысле также его возможности безграничны.
Подобно тому, как исторические коллизии познания, научные революции заставили осознать ограниченность и «нечистоту» субъекта познания, страшные уроки ХХ века заставили осознать кардинальную ограниченность субъекта и в отношении его возможности быть свободным и ответственном носителем морального закона.
Все это, по моему убеждению, свидетельствует о необходимости деконструкции классического концепта субъекта. Этот концепт неоправданно предполагает у «Я» безграничные возможности, в каком-то смысле делает его богоподобным.
Но вопрос в том, в каком направлении должна идти деконструкция? – Ответ: в направлении, указываемом рефлексией над конечностью и ограниченностью субъекта. Путь этот уже проложен усилиями многих мыслителей.
Прежде всего, нужно признать и учитывать телесность субъекта. Об этом уже написано немало (ср. Мерло – Понти, Рикёр, Левинас). Хотя «Я» классической философии мыслилось как бестелесное, однако чувствуется, что образ четкой пространственной отграниченности витал в представлениях о «Я». Но ведь эта граница задается телом. Причем как в пространственном, так и во временном измерении. Благодаря телу субъективность субъекта «размещена» в мире. Через телесность субъекту открываются Другие. Телесность указывает на конечность и ограниченность субъекта. Тело смертно, уязвимо. Оно – источник неконтролируемой радости и страдания. Представляется, что бестелесному субъекту трудно было бы усвоить максиму: «Не делай другому того, чего не желаешь, чтобы делали тебе», именно потому, что бестелесному субъекту нельзя причинить страдание обычными в человеческом общении способами.
Конечность субъекта открывает ему значение Другого, такого же и одновременно радикально иного, нежели «я». Для конечного субъекта, время – это время Другого, того, кто придет после меня (и был для меня), так что конечный субъект существует в истории. Это было достаточно показано Левинасом и Рикёром, так что я не хочу повторяться.
Важное значение имеют также темы бессознательного, власти для деконструкции классического концепта субъекта.
Повторю еще раз: считаю деконструкцию классического концепта субъекта необходимой, чтобы избавить субъекта от иллюзий богоподобия, всемогущества, бессмертия. Более того, представляется, что такая деконструкция необходима для того, чтобы идея ответственности индивида обрела всю весомость.
Одновременно надо признать, что в современной литературе деконструкция классического концепта субъекта приобретает совсем иную направленность. Создается впечатление, что прилагаются большие усилия к выстраиванию концепта субъекта-животного либо субъекта –дебила или, скорее, замечательного (своей управляемой неуправляемостью) сочетания того и другого. Предлагаются трактовки субъекта, которые легитимизируют стихийность, импульсивность, безответственность.
Яркой иллюстрацией тут могут служить идеи новой идентичности «Я», обретаемой в Интернете. Парадоксальным образом, «сетевая идентичность» возрождает черты классического концепта: сетевой субъект не является смертным, он свободен от телесный страданий. В сети нет голода, холода, болезней. А связи субъекта с другими являются необязательными. Субъект может иметь много «ников», жизней, тел. Он по своему желанию вступает в контакт или выходит из него. То же относится и к его партнерам. Поэтому в контактах через сеть нет места ответственности за другого. Сеть - это не-место, или место безответственности.
Эти и прочие попытки использовать деконструкцию классического концепта субъекта для апологии безответственности неприемлемы. Но данное обстоятельство, по моему убеждению, не может отменять необходимости таковой деконструкции.
[1] «… представление об отдельных исследователях – источниках научного знания сегодня бывает не вполне точно, так как в условиях современной существенно усложнившейся науки серьезные исследовательские результаты получаются скорее группой ученых, но не отдельным исследователем. Поэтому в качестве обобщенного источника нового знания, а заодно и новой терминологии лучше говорить не об одном исследователе, но о «когнитивном центре»». Крушанов А.А. Ситуации предстандарта в динамике научного знания // Вопросы философии, 2006, № 8. С.56 – 57.